Вечная газетная эволюция

– Сергей Леонардович, сколько у вас было заходов в нашу газету и насколько это были разные периоды?

– Очень разные. Сейчас поймешь, почему! Первый заход в «Тагильский рабочий» у меня случился в восьмом классе: у одноклассницы Наташи Литвиновой мама работала в редакции. Это была легендарная Маргарита Николаевна. Друзей дочери, кто как-то что-то в нашем деле мог, она привечала. В том числе приветила меня. По ее заданиям-советам я начал писать в газету заметки со школьных мероприятий, занимался в кружке юнкоров Дома пионеров.

Еще в то время были курсы для начинающих журналистов – двухгодичный факультет печати при Доме политпросвещения. И я в девятом-десятом классах два раза в неделю – по средам и субботам – ходил на эти занятия. Их вели корреспонденты «Тагильского рабочего» и члены общества «Знание». Так сказать, и для знакомства с профессией, и для общего кругозора. Там мне выдали рекомендацию на журфак.

Окончив универ, уехал по распределению работать в краевую газету на Алтай. А через некоторое время вернулся в родной город, в «Тагильский рабочий». Это был заход второй. С дипломом, с опытом, с ответственностью.

Но что интересно: в Доме пионеров занятия вел Борис Геннадьевич, тогда молодой репортер. А после Барнаула меня определили в отдел информации, где заведующим был… все тот же Минеев. Вот так давно мы с ним вместе, рядом и параллельно.

– Как у меня с вами, получается. Я с гордостью всем повторяю, что Лошкин – мой редактор по жизни: в многотиражке, на «Тагил-ТВ»… Это, наверное, и называется тагильская школа журналистики. К ней и тянуло с Алтая?

– Краевая газета, конечно, это круто. Но неустроенность быта давала о себе знать. Ребята, которые распределялись с семьями, более-менее устраивались нормально. А для таких, как я, холостых – общежитие. В очередном отпуске был у родителей. Иду по улице и встречаю Андрея Михайловича Тереба – ответсека «Тагилки». Мы с его сыном Володей учились пять лет на журфаке…

– Все как-то у вас по блату?

– Не по блату, а по дружбе: это ж Нижний Тагил – все родня! Тереб порасспрашивал меня про дела. Я: так, мол, и так. А он: «Возвращайся-ка домой, у нас собкором в «Комсомольскую правду» уехал журналист»… Так повезло – в газете ставка была, у меня – время отработки как раз закончилось.

– По-другому в «Тагильском рабочем» относительно краевой газеты?

– Совершенно нет! Что такое корреспондент краевой? Это сплошные разъезды. На редакционном УАЗике ездили в командировки за 600 километров, в предгорья Алтая. Пилим себе, пилим. Причем, как правило, две бригады. Одну высаживали по дороге, вторая до конечного пункта. На обратном пути первых подбирали… Отдел информации «Тагильского рабочего» – то же самое, только пешком.

Но ведь и я был уже стреляным воробьем: возиться не надо, разве что расскажи, кто есть кто в городе. Рассказывать было кому. Редакция тогда – это звонкие журналистские имена и высочайшая мастеровитость. Литвинова, Нижник, Ермаков – когорта первых выпускников журфака. Кузин, Денисова, Золотухин, Быстров, Багаутдинова – весь цвет тагильской журналистики. И молодежи достаточно: Кондрашевский, Мосунов, Черемных.

– Как молодым работалось с зубрами? Гоняли, высокомерно разговаривали?

– Я этого не чувствовал. Потому что меня они знали все – почти сын полка. Да и вообще: вот такого, когда свысока смотрят, в «Тагильском рабочем» не было заведено. Если ты делаешь свою работу, пишешь, и тебя отмечают на летучках или хотя бы не очень сильно ругают, значит, приняли, ты – на равных.

– Но говорят же, что в творческих коллективах частый бич – зависть. Про театральных, балетных у всех на слуху жуткие истории. Редакционный люд тоже – все творцы. Как было с конкуренцией?

– Зависть, например, у меня была. К удачным материалам коллег. А в остальном… Чему завидовать, ради чего конкурировать? Карьеры, сама понимаешь, у нас какие: завотделом, редактор – и все, рост закончился.

Что действительно любопытно и особенно: «Тагильский рабочий» – серьезнейшая газета. Выходила пять раз в неделю тиражом 100 тысяч. Каждая квартира ее выписывала, каждая семья получала. Уровень был очень высокий. И как у чтива, и как у технологии производства, выпуска. Любая ошибка – ЧП. Орфографическая даже. Не говоря о фактической.

У нас было пять корректоров: четыре рядовых и ревизионный. Плюс горлит – это цензура. «Сито» то еще! Причем во всех отношениях. Завотделом тебя читал, дежурный по номеру читал. Ответсек читал все. Заместитель главного редактора – все.

– И как выдерживали? Тут ведь еще и темп – ежедневная газета, публикации с колес.

– С колес была только первая полоса. Остальные – планово, из папки. А папка – вот такая, толщиной сантиметров 10-15. И жесткое правило: 40% номера – материалы твои, 60 – авторские. При подведении итогов за месяц строго за авторские спрашивали.

– Это было такое проявление советской демократии, когда человек «с улицы» может написать в газету?

– Да, это было общепринято. По всей стране. Принцип, основанный на том, что у нас гласность, и, в первую очередь, должны высказываться люди. Сами.

– Дальше в вашей жизни были «Областная газета», редакторские кресла в многотиражке «Тагильский металлург», на телеканале «Тагил-ТВ». PR-хлеба вы попробовали…

– И – назад, в «Тагильский рабочий». На третий круг зашел после пресс-службы УВЗ. На заводе работа больше организационная, административная. Поэтому в живую журналистику ворвался вприпрыжку. Даже потеря зарплаты меня не остановила. Получил больше – творческие задачи, решать которые ответственно и интересно, творческие люди рядом, которые вдохновляют.

Что увидел, вернувшись в родную газету директором–главным редактором? Как живут редакционные. Тогда везде было не очень, чтобы очень – послекризисный 2011 год. Но офис городской газеты производил угнетающее впечатление. Переехали с Газетной на Ленина. Но именно просто перебрались. На первый этаж старого особняка, из которого выехало… кафе. Начало марта. Дырявая кровля текла.

Удалось убедить администрацию – необходим ремонт и расширение площадей. Нам передали второй этаж. За два года все привели в должное состояние. Стало по-человечески. А кое-что и сверх.

Достойные рабочие места у журналистов, корректоров, верстальщиков, бухгалтеров. Для активного досуга - бильярд и теннис. В том, историческом советском «Тагильском рабочем», столы были фирменными интерьерными признаками. Не как мебель, а как образ жизни – подвижный, увлеченный. У меня была маленькая задача - эти фишечки возродить. Чтоб как будто что-то от Родины оставалось у газетчиков XXI века.

– А кадры? На ваше редакторство пришлось «обновление крови». Ветераны дали дорогу молодым.

– Такое было время – с деньгами сложно. Ветераны вынужденно давали дорогу молодым. Для руководителя такие решения тоже были «кровавыми». Но их приходилось принимать, чтобы жизнь тагильской журналистики продолжалась. Горжусь сегодняшними «рабочими» – Анжелой Голубчиковой, Ольгой Поляковой, Татьяной Шарыгиной, Антоном Исаевым. Это и «золотые» перья, и мудрое управление, и грамотное развитие редакционной политики, и красивая газетно-административная дипломатия.

– Словом, вы радуетесь, что «Тагильский рабочий» здравствует, бодрячком встречает 120-летие?

– И верю, 150-летие встретит! Посмотрите на общемировые тенденции. Они свидетельствуют: газетное дело живет и будет жить. «Нью-Йорк таймс» в свое время целиком перешла на интернет-площадку, перестала выпускать бумажную версию. Прошло несколько лет, и они возобновили полиграфические тиражи, которые растут. Никто в убыток себе не работает при этом. То же самое происходит с европейскими газетами, английскими и скандинавскими.

Что за дела: интернет и телевидение должны всех победить, а тут наоборот? Ученые исследовали газетный феномен. Оказалось очень просто: потребители информации хлебнули интернета и подросли, вошли в возраст, когда им понадобилось листать страницы, вдыхать запах типографской краски. И такого народа оказалось много. Умные головы сделали вывод, что так будет всегда: поколение за поколением совершит обратные шаги – от гаджета к бумаге.

– Получается, это такая вегетативная особенность человека? И на ней стоит вечная газетная эволюция?

– По крайней мере, вывод такой есть. А возрастающие тиражи зарубежных газет верность этого вывода подтверждают. И нас в России обязательно коснется: мы позже окунулись в интернет и позже вернемся к газетам. Но вернемся обязательно!