10 сентября в Дзержинском районном суде Нижнего Тагила начались судебные прения. Сначала выступил государственный обвинитель, затем слово получили потерпевшие и представители их интересов, после чего началась речь защиты. Прения продолжились на следующих заседаниях.
И почти сразу стало понятно: единой картины случившегося нет.Есть версия следствия. Есть позиция обвинения. Есть версия защиты. И есть потерпевшие, многие из которых после двух лет расследования и судебного следствия говорят: главного ответа они так и не услышали.
Версия обвинения
Государственный обвинитель начал с того, что подробно восстановил цепочку событий, которую следствие считает причиной трагедии.
По версии обвинения, 24 июня 2024 года сотрудники газовой службы ненадлежащим образом провели техническое обслуживание газового оборудования дома №81.
Обвинение считает, что не была должным образом проверена целостность внутриквартирного газового оборудования, не приняты необходимые меры из-за ограничения доступа к нему, не выполнена надлежащая проверка вентиляции, а опрессовка газопровода одним из слесарей проводилась единолично.
Отдельно государственный обвинитель остановился на квартире №2.По версии следствия, ее собственница во время ремонта разместила газовый шланг в стене, чем ограничила доступ к нему. Кроме того, обвинение считает, что она допустила к газовому оборудованию лиц, не прошедших необходимый инструктаж, а перед длительным отсутствием не перекрыла запорную арматуру.
Дальше, по версии обвинения, произошло главное: из-за нарушения герметичности внутриквартирного газового оборудования в кухне квартиры №2 возникла утечка. Образовалась взрывоопасная газовоздушная смесь, а источником зажигания, предположительно, стала электрическая искра.
Есть в материалах дела и показания потерпевшей, которая утверждала, что почувствовала запах газа в своей квартире накануне трагедии утром 1 августа. Именно на них прокурор ссылался, как на подтверждение наличия газа непосредственно перед взрывом.
Девять лет
Государственный обвинитель попросил суд признать виновными всех четверых подсудимых.
Для трех сотрудников газовой службы прокуратура запросила по девять лет лишения свободы в исправительной колонии общего режима и запрет заниматься техническим обслуживанием газового оборудования на три года.
Для собственницы квартиры №2, — три года лишения свободы в колонии-поселении.
По статьям небольшой тяжести обвинение просило освободить подсудимых от наказания в связи с истечением сроков давности.
Цифры прозвучали в зале, и люди стали перешептываться. Слишком суровое наказание.
Мы хотим знать правду
Первым из потерпевших выступил Михаил Касьянов.Он не согласился с выводами ключевой экспертизы. Считает ее односторонней, поскольку, по его мнению, эксперты не рассматривали другие варианты возникновения взрыва - в подъезде или подвальном помещении.
Касьянов поставил под сомнение и квалификацию экспертов, проводивших исследование, а также порядок его проведения. Он попросил признать заключение комплексной взрыво-технологической экспертизы недопустимым доказательством и назначить новую - уже в государственном судебно-экспертном учреждении.
Но за юридическими формулировками у него был другой вопрос: где были дети в момент взрыва? Именно на этом настаивают многие потерпевшие.
Женщина, потерявшая дочь, говорила почти без пауз, пытаясь собрать в одну картину то, что, по ее мнению, не сходится.
Если дети, как утверждает версия следствия, находились в квартире №2, почему есть фотографии и видеозаписи, которые, по словам потерпевших, показывают их в квартире №6 незадолго до трагедии?
Почему в экспертизах, говорит она, не нашли следов пребывания детей в газовой смеси?
Почему погибшие дети получили настолько разные по тяжести ожоги, если, как предполагает обвинение, находились вместе?
И, наконец, почему разрушения, по ее мнению, распределились по дому именно так?
- Это не ответ, - сказала она после объяснения экспертов о том, что такое при взрыве возможно.
Женщина замолчала. А затем сказала главное: детей уже не вернуть. Но она не хочет, чтобы вместе с ними были принесены в жертву люди, которые могут оказаться невиновными.
Причинная связь не доказана
После выступлений потерпевших слово перешло к защите.И здесь прозвучала уже знакомая по всему судебному следствию позиция: обвинение не доказало главное - причинно-следственную связь между действиями подсудимых и гибелью людей.
Защита владелицы квартиры №2 начала с самого болезненного обстоятельства.Женщина сама потеряла дочь в результате трагедии. При этом с момента возбуждения уголовного дела защита настаивала: она должна находиться среди потерпевших, а не на скамье подсудимых.
Адвокат подробно разобрал три основные претензии к подсудимой.
Во-первых, газовый шланг, по версии защиты, не был замурован в стене. Он находился в кабель-канале, который можно было открыть и снять, а шланг - осмотреть.
Во-вторых, защита не согласна с тем, что она допустила к оборудованию людей, не прошедших инструктаж. В квартире хозяйка не жила постоянно, находилась в Екатеринбурге и, как утверждает адвокат, ключи посторонним не передавала.
В-третьих, защита настаивает: подача газа в квартиру была перекрыта.
Именно 24 июня здесь снова становится ключевой датой.
По словам защиты, газовики в тот день осмотрели оборудование квартиры №2. Предписаний по замене шланга не выписали. Утечки не обнаружили.
А значит, спрашивает адвокат, если проверка была проведена и никаких нарушений не зафиксировано, в чем конкретно заключается вина собственницы?
Пять недель
Этот аргумент защита повторяла неоднократно.
24 июня - техническое обслуживание.
1 августа - трагедия.
Между двумя датами - пять недель.
Адвокаты считают невозможным связать проверку 24 июня с образованием огромного объема газовоздушной смеси спустя такой срок.
В суде защита сослалась на показания специалиста лаборатории «Гипрониигаз» Вадима Захарова: по приведенным в речи данным, для образования взрывоопасной концентрации газа в квартире требуется от нескольких минут до примерно двадцати часов.
Именно поэтому, говорит защита, если бы утечка возникла в результате действий газовиков 24 июня, последствия должны были наступить значительно раньше.
Но есть еще одно обстоятельство, на котором защита делает особый акцент: запаха газа никто не почувствовал. Во всяком случае, большинство допрошенных потерпевших и свидетелей этого не подтверждали.
Что говорит экспертиза
Самый тяжелый спор в прениях - вокруг комплексной взрыво-технологической экспертизы. Обвинение считает ее допустимой и достоверной. Прокурор напомнил: экспертиза установила место образования взрывоопасной смеси - кухню квартиры № 2 и причину ее появления - утечку природного газа.
Эксперты были допрошены в суде и поддержали выводы исследования, разъяснив методику и обстоятельства его проведения.
Защита видит все иначе. Адвокаты обращают внимание на вероятностный характер отдельных выводов экспертов. По их словам, эксперт не смог с уверенностью назвать точное место утечки, а сам шланг, который, по версии следствия, мог стать источником утечки, не исследовался.
Отсюда вопрос, который защита повторяет снова: если невозможно точно установить механизм утечки, как можно утверждать, что именно действия подсудимых привели к взрыву?
Потерпевшие также требуют новой экспертизы.
Не наказать кого-нибудь, а понять
В этих прениях есть одна деталь, которую невозможно не заметить.
Люди, потерявшие детей, не требуют просто максимальных сроков.
Они требуют объяснения.
Почему погибли дети? Где они находились непосредственно перед взрывом? Где был эпицентр? Откуда пришел газ?Почему 24 июня проверка прошла без предписаний, а через пять недель произошло то, что произошло? Почему одни свидетели говорят о запахе газа, а большинство его не подтверждает? Почему экспертиза указывает на квартиру №2, если часть потерпевших сомневается в этом?
И главное: есть ли доказанная причинная связь между действиями конкретных людей и гибелью 11 человек?
Обвинение говорит: цепочка доказана.
Защита отвечает: цепочка разорвана в нескольких местах.
Потерпевшие говорят: мы не хотим, чтобы вместо ответа нам дали только виновных.
Подсудимые выступили с последним словом. Оглашение приговора назначено на 20 октября.
